На удачу



Когда в тебе десять метров стали, растянувшейся тончайшей струной по всему телу, становится не до сантиментов. Сначала ты молча раздражаешься, но продолжаешь выполнять долг - в отчете не может остаться белых пятен, трупов должно быть ровно по количеству гробов, уже приготовленных мстительным сознанием.

Когда тебя убивали невероятное количество раз, а потом насильно возвращали к жизни, обманывая само время, начинаешь смотреть на вещи иначе. Не из-за того, что помнишь, но потому, что интуитивно чувствуешь: ты давно уже не в этом мире. И гробы, созданные мстительным сознанием, давно заполнены спрессованными телами тех, кого ты записала во вражеский стан.

- Размозжить бы твою отвратительную морду, - зло выплевываю, недовольная тем, что именно эта тварь снова и снова выбирается из хлипкого осинового плена. Жаль, что невозможно отключить режим возврата для тех, кто этого самого возврата не заслуживает.

Кано - это отдельная тема. Отдельная графа в отчете, отдельный гроб в моей голове - заляпанный кровью и блевотиной, пылящийся в самом дальнем углу. И вечно пустой: наверно для того, чтобы однажды не отказаться от великодушного предложения жить заново. Для того, чтобы появился смысл на время послать смерть к черту.

- Не криви мордашку, детка. Если проиграешь завтра, мы не сможем решить наши вопросы в честном, - кривая ухмылка, раздражающая до попытки стереть зубы в мелкую костяную муку, и многозначительная пауза, - в честном поединке.

Прекрасно отдаю себе отчет в том, что одержима. В конце концов, когда перед тобой больной на голову ублюдок, носящий на шее клок твоих волос, сложно оставаться абсолютно нормальной. Когда он ещё и пытается шутить с тобой, хотя прекрасно понимает, что до конца турнира им обоим не дожить, одержимость растет в геометрической прогрессии.

- Если тебя размажет по полу кто-то другой, я совершенно не обижусь, - голос спокойный, надменный даже. Всегда поражалась своей способности врать, обретенной где-то в промежутке между "я мертва" и "я снова здесь".

Окидываю мрачным взглядом "мальчиков" колдуна - эти ребята вряд ли способны мне помешать, но стоит только попытаться прорваться, и явится старик собственной персоной. Сплевываю на пол: кто сказал, что мы перенимаем привычки только своих врагов, и разворачиваюсь спиной к своей первой, последней и единственной настоящей одержимости.

- Эй, лейтенант, стоять, - идиот, кажется, напрашивается сам. Стоит в нескольких десятках сантиметров от меня и пялится так, что скулы сводит, - не то от страха, не то от ярости. Я никогда не была сильна в классификации подобных эмоций, никогда не пыталась их разграничить.

- Не указывай мне, мразь, - сохраняю ясность сознания и впечатываю каблук из литой резины прямиком в живот Кано. И он почему-то не отвечает на удар, а только ухмыляется ещё сильнее, - отличный ход. Мерзавец знает, что я не терплю унижений.

- Это в последний раз, - смеется агрессивно и неприятно, автоматически проводя расчерченной шрамами ладонью по животу. Значит, всё-таки задело за живое - во всех смыслах задело. - Не смей там подохнуть завтра, пока я расправляюсь с очередным уродцем.

- Твоими молитвами, - изо рта вырывается возмущенное шипение. Не хватает кислорода, чтобы заорать во всю мощь. Запястье мгновенно немеет - вены пережаты, будто стальными тисками, а Кано, маячивший только что на расстоянии полуметра - не больше, неожиданно оказывается слишком близко. По мощной шее, в которую я почти вынуждена уткнуться, стекает кровь. Мелькает даже безумная мысль, что кто-то сделал это за меня, - кто-то, кто поплатится.

- На удачу, - инстинктивно сжимаю ладонь, в которую утыкается что-то жесткое и колючее. Черт, в таких вещах не ошибаются - он точно спятил, окончательно и бесповоротно. - Не вздумай только пытаться приделать на место - мне они ещё понадобятся.

Вырываюсь, не помня себя, и пытаюсь спрятаться в тесных коридорах ненавистного замка. Звук его смеха - больного и одержимого смеха, преследует даже там, куда не пробирается гул толпы, взбудораженной свежей кровью турнира. Волосы - те самые волосы, мои волосы, которые Кано всегда держал на виду, чтобы не дать мне забыть о себе, не дать себе забыть обо мне, вернулись к законному владельцу.

Когда в тебе десять метров стали, растянувшейся тончайшей струной по всему телу, плакать нельзя, - ржавые бойцы не доживают даже до середины войны. Ты снова и снова убеждаешь себя в том, что у одержимости есть конец в виде старого осинового гроба, измазанного кровью и блевотиной.

Страх и ярость давно превратились для меня в единое целое - неразделимое, как десять метров металлической струны в теле, как стройный ряд переполненных гробов. И нет никакой гарантии, что одержимость и страсть, тоже давным-давно ставшие родными сестрами, разорвет последний гвоздь, забитый в крышку дешевой осиновой домовины.

- Там, где ты скоро окажешься, это тебе не понадобится, - повязываю темный шнурок со спутанными волосами, - собственными, испачканными старой кровью, - на шею и говорю так язвительно, будто бы последнее слово действительно осталось за мной.

Когда ты лет пять, как мертва, очередная попытка разграничить одержимость, страсть и, быть может, больную, как и он сам, любовь, особой погоды не сделает. На этот раз я постараюсь отправить тебя в ад насовсем, Кано.  Соня Блейд впервые в истории готова беспрекословно следовать твоим указаниям, - не умирать до тех пор, пока не появится возможность забрать тебя с собой.

©  shre

© Mortal Kombat Universe