Единственный шанс



Одной из самых забавных особенностей жизни является то, в каких местах она умудряется существовать. Она теплится везде: от ядовитейших озер Царства Хаоса, таких ядовитых, что обитающим в них существам совершенно безразлично, какой частью тела вперед плавать, и до огненных вихрей Преисподней, где (как утверждают) жизнь начинается от температуры в 40.000 градусов.

Она существует даже в Москве, хотя объяснить этот факт довольно трудно. Зимой здесь холодно и идет снег. Летом город изжарен, как стейк. Весну в Москве положено хвалить, хотя непонятно за что. Любой, или почти любой, обитатель Москвы будет распространяться вам о прелестях весны, но если бы он сам понимал в этих прелестях хоть капельку, он бы знал по меньшей мере пять тысяч девятьсот восемьдесят три места, где весну можно провести куда приятнее, чем в Москве. Причем все пять тысяч девятьсот восемьдесят три места расположены на той же самой широте.

И все же ничего нет хуже, чем московская осень. Осенью в Москве воздух пахнет жареной собачатиной, и если уж вам пришлось дышать на московской улице, самое лучшее, что вы можете сделать – это распахнуть ближайшее к вам окно и сунуть голову в дом. Ксения Сомова любила Москву. Это она повторяла себе снова и снова.
Москва-Сити. Ага. ГУМ. Грандиозные распродажи. Арбат. Космос. Шмотки. Книги. Еда итальянская. Еда японская. Что еще?



Ксюша любила Москву, поскольку любовь к Москве могла удачно повлиять на её карьеру. Эта любовь сулила ей возможность одеться, неплохо питаться, а также ездить в неприветливых такси, ходить по заплатанным тротуарам, но главное – сделать новый шаг в жизни, которая здесь обещала стать чрезвычайно многообещающей. Ксения работала телеведущей, а, как известно, в Москве гнездятся много крупных телекомпаний. До сих пор Ксюша вела программы исключительно на Украине: местные новости, потом утренние новости и, наконец, первый вечерний выпуск новостей. Она обладала полным комплектом необходимых для успеха качеств: шикарными волосами, исключительным чувством меры в области губной помады, житейским умом и легким синдромом тайного омертвения души, который позволял ей ничего не принимать близко к сердцу. У каждого в жизни есть свой счастливый случай. И если уж ты ухитрился упустить ту возможность, которая была тебе важнее всего, дальше твоя жизнь идет на удивление гладко. Ксения уже упустила одну возможность. Сейчас мысль об этом уже не причиняла ей такой боли, как раньше. Видимо, часть ее души, способная испытывать боль, омертвела окончательно.

«Первому Каналу» требовалась новая ведущая. Екатерина Стриженова уходила из программы «Доброе утро», так сказать, в декрет. Ей предлагали умопомрачительную сумму, чтобы она рожала в прямом эфире, но, неожиданно для всех, она отказалась, мотивируя это соображениями интимного характера и личного вкуса. Целые бригады юристов с «Первого» прочесывали ее контракт от корки до корки в надежде найти зацепки, способные убедить Стриженову отказаться от своего решения, однако, в конце концов сдались и неохотно отпустили ее на все четыре стороны. Для них это было тяжелым ударом, поскольку означало, что на все четыре стороны теперь могут отпустить и их самих.

Прошел слух, что в этом сезоне, возможно, будет спрос на украинский акцент. Волосы, оттенок кожи и профессиональные данные должны соответствовать стандартам российского телевидения: светлые волосы средней длинны, стройность, в меру строгий взгляд. Как будто с Ксюши писано. Украинское произношение в программе «Доброе утро»... хм, а почему бы и нет?

Собственно, поэтому Ксения и оказалась в Москве. За это она Москву и любила. Впрочем, эти мысли она держала при себе. В противном случае телекомпания, в которой она работала на родине, вряд ли согласилась бы оплатить авиабилет и номер в гостинице. Узнай они, что их сотрудница носится по столице России, охотясь за окладом раз в десять выше ее нынешнего, они бы почти наверняка предложили ей заняться этим за свой счет. Однако она придумала благовидную идею программы, никому не раскрыла истинной цели поездки, и они раскошелились. Правда, место в самолете ей досталось в эконом-классе, но ведь ее лицо было довольно известно. Достаточно было улыбнуться пару раз – и ее пересадили в первый. Еще несколько улыбок – и она получила неплохой номер в «Кроун Плаза», который и стал штабом ее кампании.

***

Одно дело знать о вакансии, и совсем другое – получить место. У нее были пара имен, пара телефонов, но ничего определенного она пока не добилась. «Ждите ответа», – твердили ей. Она зондировала почву, оставляла записки, но ответа на них еще не получила. С заданием собственной редакции она управилась за одно утро, но заветная работа на «Первом» так и оставалось манящей точкой на горизонте.

Вот черт.

В «Кроун Плаза» она приехала на такси. Она с наслаждением ступила из зловонной, пахнущей жареной собачатиной атмосферы московской улицы в благословенную прохладу вестибюля. Тонкая блузка липла к коже, словно слой грязи, волосы казались старым париком. У стойки она задержалась спросить, не передавали ли ей что-нибудь, в глубине души заранее смиряясь с тем, что не передавали. Для нее лежала записка. Одна.

О...  Отлично.

Значит, сработало. Она и из номера-то уходила только затем, чтобы заставить телефон звонить. Просто сидеть в номере и ждать было нестерпимо.

Она колебалась, стоит ли распечатывать конверт прямо здесь. Тело под прилипшей одеждой невыносимо чесалось, и ей не терпелось сорвать с себя все и вытянуться на кровати в номере, где еще перед уходом она включила кондиционер на всю катушку. Больше всего на свете ей хотелось сейчас замерзнуть до гусиной кожи. Потом – под горячий душ, потом - под холодный, потом поваляться на брошенном на кровать полотенце, высыхая под кондиционером. Потом прочесть письмо. И может, еще разок продрогнуть до гусиной кожи. И еще что-нибудь учудить.

Нет. Больше всего на свете ей хотелось сейчас получить работу на российском телевидении с окладом, в десять раз превосходящим ее нынешний. Больше всего на свете. На этом свете, в смысле в Земном Царстве.

То, чего ей вообще-то хотелось больше всего, уже не актуально.

Она уселась в кресло под пальмой и распечатала маленький конверт с прозрачным целлофановым окошечком.

«Пожалуйста, позвоните, – было написано на листке. – Огорчена». И номер телефона. Подпись: Анна Дербуш.

Анна Дербуш.

Этого имени она не ожидала. Оно застало ее врасплох. Имя было ей знакомо, хотя она не могла сразу вспомнить откуда. Может, это секретарша Владимира Познера? Референт Андрея Малахова? Познер и Малахов – два человека с «Первого», с которыми она пыталась связаться. И при чем здесь это «Огорчена»?

«Огорчена»?

Она была совершенно сбита с толку. Номер начинался с 499. Значит, это кто-то из Москвы. Кто у них здесь огорчен? Впрочем, это несколько сужало круг возможных отправителей, разве нет?



Она вернулась к стойке администратора.

– У меня возникли проблемы с письмом, которое вы мне передали, – сказала она. – Кто-то, кого я не знаю, пытался дозвониться до меня, чтобы сказать, что она огорчена.

Администратор, нахмурившись, уставился на письмо.

– Вы знаете, кто это? – спросил он.

– Нет, - ответила Ксения.

– Хм, – произнес администратор. – Похоже, она чем-то огорчена.

– Да, – согласилась Ксения.

– Ба, тут вроде имя какое-то, – заметил администратор. – Анна Дербуш.

Вы знаете кого-нибудь по имени Анна Дербуш?

– Нет, – ответила Ксения.

– А почему она огорчена?

– Не знаю, – ответила Ксения.

– А вы звонили ей? Тут и телефон записан.

– Нет, – сказала Ксюша. – Вы только передали мне записку. Я хотела только уточнить, прежде чем звонить. Могу ли я поговорить с тем, кто отвечал на звонок?

– Хммм, – произнес администратор, внимательно изучая записку. – Не думаю, чтобы у нас здесь был кто-то по имени Анна Дербуш.

– Нет, я понимаю, – возразила Ксения. – Я только...

– Анна Дербуш – это я.

Голос исходил откуда-то из-за спины Ксении. Она обернулась:

– Извините?

– Анна Дербуш – это я. Вы брали у меня интервью. Сегодня утром.

– О... о Боже, да, – произнесла Ксения в некотором смятении.

– Я оставила вам сообщение несколько часов назад. Вы не звонили, и я зашла. Мне не хотелось разминуться с вами.

– О нет. Конечно, – произнесла Ксюша, пытаясь собраться с мыслями.

– Я об этом не знал, – заявил администратор, которому сроду не приходилось собираться с мыслями. – Так вы хотите, чтобы я за вас сейчас позвонил по этому телефону?

– Нет, все в порядке, спасибо, – сказала Ксения. – Я уже разобралась.

– Я могу позвонить в этот номер, если это вам поможет, – предложил администратор, еще раз уставившись в записку.

– Нет, спасибо, в этом нет никакой необходимости, – ответила Ксения. – Это мой номер. Эта записка адресована мне. Я думаю, мы с этим уже разобрались.

– Ну что ж, развлекайтесь на здоровье, – сказал администратор.

Ксюше было не до развлечений. Она была занята.

Анна Дербуш была неплохо сохранившейся дамой лет сорока пяти. Ее одежда укладывалась в рамки хорошего вкуса, хоть и тяготела к той рамке, что граничит с пышностью. Она была эзотериком – довольно знаменитым и, если верить слухам, влиятельным. Говаривали, что она стояла за рядом решений, принятых президентом Ельциным, начиная с того, какую кашу и в какой день недели есть на завтрак, и кончая тем, стоит ли бомбить Грозный.



Ксюша обошлась с ней жестковато. И вовсе не из-за слухов насчет президента – бог с ней, с той давней историей. Тогда госпожа Дербуш категорически отрицала, что давала президенту какие-либо советы за исключением разве что советов личного, эзотерического или диетического характера. Нет, Ксюша разделала в своем интервью под орех всю эзотерику в целом. Госпожа Дербуш оказалась не совсем готова к такому повороту беседы. С другой стороны, Ксюша оказалась не совсем готова к матчу-реваншу, тем более в гостиничном вестибюле. Что делать?

– Если вам нужно подняться к себе на несколько минут, я могу подождать вас в баре, – сказала Анна. – Но мне хотелось бы поговорить с вами, но сегодня вечером я уезжаю. Она казалась скорее чем-то озабоченной, а не удрученной или сердитой.

– Хорошо, – сдалась Ксюша. – Дайте мне только десять минут.

Она поднялась в номер. Помимо всего прочего, она не слишком доверяла парню за стойкой администратора в таких сложных делах, как переданные по телефону послания. Поэтому ей хотелось убедиться, что под дверью не будет другой записки, ибо известно, что послания у администратора и записки под дверью не всегда совпадают друг с другом.

Записок под дверью не было.

Тогда она решила попытать счастья у телефонисток.

– Имя?

– Сомова. Ксения Сомова, – терпеливо продиктовала Ксюша.

– Не господин Сомакашвили?

– Нет.

– Тогда вам ничего нет. – И раздались короткие гудки.

Ксюша вздохнула и снова нажала на клавишу и снова продиктовала свое имя и номер комнаты. Телефонистка ничем не выдала, что они только что разговаривали.

– Я собираюсь посидеть в баре, – объяснила Ксюша. – В баре. Если мне будут звонить, пожалуйста, найдите меня там.

– Имя?

Ксюша повторила все еще несколько раз, до тех пор пока ей не показалось, что телефонистка все уяснила настолько, насколько это вообще в силах телефонисток.

Она приняла душ, переоделась, с профессиональной скоростью подправила макияж и, бросив печальный взгляд на нетронутую постель, вышла из номера.

В ожидании лифта она посмотрелась в висевшее в холле зеркало. Вид у нее был спокойный и уверенный. Если она может обмануть себя, то других и подавно.

Она будет вести себя с Анной Дербуш пожестче. Да, утром она обошлась с ней достаточно сурово. Уж извините, но таковы правила игры. Дербуш согласилась дать интервью, так как только что выпустила книгу, а телевидение – отличная реклама. Но, дорогая, бесплатный сыр бывает только... Ладно, насчет сыра промолчу...

Суть дела была вот в чем.

Неделю назад эзотерики оповестили мир, что факт существования других, параллельных миров наконец-то нашел научное подтверждение. Они искали доказательство существования этих миров уже давно и вот наконец-то что-то там нашли.

По разным данным, подтвердилось даже существование таких параллельных миров, как Рай и Ад. Само собой, подобная новость вызвала широкий резонанс в общественности. По разным причинам Ксюша с интересом следила за событиями вокруг других миров.

И вот в поисках удобного предлога смотаться в Москву за счет компании она наткнулась на заметку об Анне Дербуш и ее новой книге «Мы и наша Вселенная».
Тут-то Ксения и узрела сюжет, который вполне можно запродать ее продюсеру.

Действительно, как можно всерьез утверждать, что те физические, психологические, эзотерические и прочие другие процессы, происходящие в нашей вселенной, могут оказывать влияние на нашу жизнь, если, как выяснилось, существуют и другие миры, целое множество других миров, которые активно взаимодействуют с нашим? Об этих мирах наверняка никто никогда не знал, и расчеты благополучия жизни делались без учета этих миров. Но с их появлением, все вычисления пошли насмарку, так ведь?

Как тогда быть со всеми энергетическими картами и эмоциональными волнами? Все мы знаем, что случается, когда на Солнце случится вспышка, но как это сочетается с воздействием на нас энергии из других миров? Если бы мы знали о существовании других миров три года назад, возможно, президенту Ельцину стоило бы завтракать манной кашкой не по пятницам, а по четвергам? Может, и Грозный тогда бы уцелел? Ну и так далее.

Анна Дербуш неплохо выдержала натиск Ксюши. Но, оправившись после первого раунда, совершила серьезную стратегическую ошибку – попыталась запутать Ксюшу разговорами о дневных дугах, магнитных аномалиях, исчислении телесных углов и прочих скользких аспектах теоретической физики.

К своему потрясению, она обнаружила, что все, что она обрушила на Ксению, вернулось к ней самой – неудержимо раскрученным бумерангом. Никто не предупреждал Анну, что роль телевизионной куколки для Ксюши не единственная в жизни. Под губной помадой «Эйвон» и небесно-голубыми контактными линзами скрывался мозг, который в былой жизни Ксении вмещал в себя познания магистра физики, кандидата физико-математических наук и обладателя черного пояса по каратэ, хотя последнее к делу уже не относилось.

***

Шагнув в кабину лифта, Ксюша неожиданно вспомнила, что оставила в номере свою сумочку, и поколебалась, не вернуться ли за ней. Нет, не стоит. Там сумка в полной безопасности, и ничего особенно нужного в ней не лежит. Ксюша не воспрепятствовала створкам лифта захлопнуться за ее спиной. В конце концов, сказала она себе со вздохом, если жизнь ее чему-то и научила, так вот чему: «Никогда не возвращайся за сумочкой!»

***

Минуту спустя она чуть поспешнее обычного вышла из лифта и в очередной раз подошла к стойке администратора.

– На всякий случай я оставлю вам это, – сказала она. – Чтобы никакой путаницы не было.

Ксюша большими буквами написала на листе бумаги свое имя, потом номер своей комнаты, потом слова «В баре» и отдала его администратору. Тот посмотрел на листок большими глазами.

– Это на случай, если меня будут искать. Хорошо?

Администратор не отрывал взгляда от листка.

– Вы хотите, чтобы я узнал, у себя ли она в номере? – спросил он.

Спустя еще две минуты Ксюша взгромоздилась на тумбу у стойки бара рядом с Анной. На стойке перед той красовался бокал белого вина.

– Вы, показалось мне, из тех, что предпочитают сидеть у стойки, а не за столиком, – сказала она.

Это было верно, что несколько удивило Ксюшу.

– Что будете пить – водку? – спросила Анна.

– Да, – подозрительно ответила Ксюша, с трудом удерживаясь от вопроса:

«Откуда вы узнали?». Впрочем, Анна сама сразу же все объяснила.

– Я спросила у бармена, – улыбнулась она.

Бармен уже держал наготове рюмку водки, каковую тут же выставил на стойку из отполированного красного дерева и обворожительным жестом подвинул Ксюше.

– Спасибо, – пробормотала Ксюша, резко встряхнув рюмку. Она не знала, как понимать это внезапное дружелюбие, и решила не поддаваться на провокацию. Москвичи за бесплатно дружелюбие не проявляют.

– Извините, если я вас расстроила, – произнесла она. – Я знаю, вы почувствовали, что я была с вами утром чуть резка, но согласитесь: эзотерика - всего лишь развлечение, очень милое, конечно.
Это тоже шоу-бизнес своего рода, и у вас неплохо получается, я за вас рада. Однако эзотерика не наука, и за науку ее выдавать не стоит.

По-моему, мы обе неплохо продемонстрировали это сегодня утром и в то же время развлекли публику. Согласитесь, умением занять публику мы с вами обе зарабатываем на жизнь. Простите меня, если вас что-то уязвило в моих словах.

– У меня все в порядке, – ответила Анна.

– О, – сказала Ксюша, не придумав ничего лучшего. – В вашей записке говорилось, что вы огорчены.

– Нет, – ответила Анна. – В моей записке говорилось, что мне показалось, вы огорчены, и я хотела понять почему.

Ксюшу словно по голове палкой ударили. Она захлопала глазами.

– Что? – тихо переспросила она.

– Это как-то связано с другими мирами. У меня сложилось впечатление, что вы расстроены и обижены чем-то, что имеет отношение к другим мирам, и я за вас забеспокоилась, вот и решила заглянуть, убедиться, что вы в порядке.

Ксения неотрывно уставилась на эзотеричку.

– Анна... – начала она и тут же сообразила, что произнесла это слово каким-то обиженным, расстроенным голосом, в корне опровергавшим тот протест, который она пыталась заявить.
– Если вы не против, зовите меня просто Аня.

У Ксюшы окончательно отнялся язык.

– Я знаю, что эзотерика не наука, – продолжала Аня. – Разумеется, не наука. Это просто набор правил, как в керлинге, или в футболе. Правила установлены произвольно и сами по себе не имеют никакого особого смысла.

Но когда вы начинаете применять их на практике, это дает начало самым разным процессам, и вы много всякого разного узнаете о людях. Так вышло, что в эзотерике правила относятся к мирам, но они с таким же успехом могли бы относиться к лошадям и котикам. Это просто способ думать о проблеме, позволяющий более четко представить себе саму эту проблему. Чем больше правил, чем конкретнее они, тем лучше. Это как на бумагу сыплют порошок графита, чтобы прочесть слова, когда-то написанные на предыдущей, давно вырванной и спрятанной странице. Графит тут не так уж важен. Он только проявляет эти отпечатки.

Поэтому когда вы сегодня утром так, э-э-э... эмоционально заострили внимание на других мирах, мне показалось: эта женщина обижена не на эзотерику, она обижена самими мирами. Обычно люди расстраиваются, когда что-то теряют. Это все, что я смогла заключить. Вот я и решила осведомиться, как вы себя чувствуете.
Ксюша была сражена наповал.

Одна часть ее мозга лихорадочно работала, придумывая всевозможные отповеди насчет дурацких газетных статеек. Но постепенно она охладела к этому занятию, поскольку заметила, что остальная часть мозга ее не слушает. Она была сражена наповал.

Только что от совершенно незнакомого человека она услышала тайну, которую скрывала ото всех уже семнадцать лет.

Она обернулась к Ане:

– Я... – И осеклась.

– Что-то не так? – спросила Анна.

– Нет, я... я хотела сказать только, что вы меня буквально поразили, – призналась Ксюша.

Кто-то ходил по бару, громогласно вопрошая, нет ли здесь господина Сомакашвили.

– Хорошо, – сказала она, внезапно решившись. – Не знаю, как вы узнали об этом, но...

– Если вы думаете, милочка, что мне что-то известно, вы ошибаетесь. Я просто вслушалась в ваши слова.

– Мне кажется, я потеряла целую жизнь. Другую жизнь.

– Но так у всех. Это происходит каждый день, каждую минуту. Каждое решение, каждый вдох открывают перед нами одни двери и закрывают другие. Как правило, мы просто не замечаем этих дверей. И только изредка... Насколько я понимаю, вы заметили.

– Да, я заметила, – согласилась Ксюша. - Ну хорошо. Вот как это было.

История самая банальная. Много лет назад я повстречала на вечеринке в порту одного парня. Был канун дня всех святых. Не то, чтобы на Украине все были поголовно католиками, но, сами понимаете, лишний повод попраздновать… Это была тематическая вечеринка, она проходила в одном из севастопольских портов. Все были одеты или как моряки, или как портовые шлюхи, причем независимо от гендерной принадлежности. А этот парень был одет как какой-то китайский крестьянин. Ну, знаете, такой классический, шаблонный крестьянин: в какой-то грязной серой хламиде, с этой их странной соломенной шляпой на голове.



Он сказал мне, что он бог грома, что он отправляется в другой мир, чтобы спасти Земное Царство от тотального уничтожения, и спросил, не отправлюсь ли я туда с ним. Мол, прямо сейчас из порта отправляется корабль с другими защитниками Земли. Я сказала: «Да». Что ж, такая уж была вечеринка. Я попросила его подождать, пока я захвачу сумочку, и тогда я с радостью отправлюсь с ним в тот мир. Он сказал, что сумочка мне не понадобится. Я ответила, что он, наверное, отправляется в очень отсталый мир, иначе знал бы, что женщина шагу не может ступить без сумочки. Он был нетерпелив, но я не собиралась идти у него на поводу только потому, что он бог.
Еще он мне сказал, что мои совершенные научные знания, мои отточенные длительными тренировками бойцовские способности, мой ум будут преумножены при переходе из мира в мир. Он сказал, что после этого путешествия я приобрету суперспособности, мол, при переходе из мира в мир в первый раз смертные всегда получают такие силы. Вроде как побочный эффект. Он сказал, что видит во мне великую силу, силу защитника Земного Царства. И что это мой шанс навсегда изменить свою жизнь, посвятить ее чему-то большему, великому, и стать в один ряд с великими бойцами некой «Смертельной Битвы».

Я поднялась наверх. Мне потребовалось какое-то время собрать сумочку, и потом туалет был занят. В общем, когда я спустилась, его уже не было.
Ксюша замолчала.

– И что же дальше? – спросила Анна.

– Дверь в сад была распахнута. Я вышла. Там были огни и сверкали молнии. И там был портал. Я ни разу не видела порталов в другой мир, но не сомневаюсь, что они выглядят именно так. Водоворот серого тумана, такого густого, будто это был дешевый спецэффект из фильма Уве Болла. И я как раз успела увидеть, как тот парень заходит в этот портал, а из его рук вырываются тонкие бледно-синие молнии. А на горизонте я увидела отплывающий корабль. Старый такой, облезлый. Конец фильма. Конец одной жизни, начало другой. Но только в этой жизни почти не бывает минуты, чтобы я не думала о том, что сталось бы с той, другой мной. Той, которая не стала возвращаться за сумочкой.

Теперь по бару ходил портье, спрашивавший у всех, не господин Соков ли он случайно. Таких не нашлось.

– Вы уверены в том, что этот... это существо было богом? – спросила Анна.

– Да, несомненно. Эти разряды… А знаете, на последок он оглянулся, и в его глазах я увидела искорки. Даже не искорки, а конкретные молнии. Скольких человек вы знаете, которые могут делать так же?



– Мне кажется, вы поступили правильно, дорогая, разве не так? – заметила Анна.

– Нет, – отрезала Ксюша. – Не правильно. И я уже не могла заниматься тем, чем занималась до того. Понимаете, я была теоретическим физиком. Нельзя оставаться теоретическим физиком после того, как встретишь бога, отправляющегося в другой мир, и который может пускать из глаз молнии. Я, во всяком случае, не смогла. Я даже карате забросила. Как-то не пошло это все после той встречи.

– Я понимаю, это было нелегко. Значит, вот почему вы так сурово обращаетесь с теми, кто, на ваш взгляд, несет чушь?

– Да, - кивнула Ксюша. – Полагаю, вы правы. Простите.

– Ничего-ничего.

– Кстати, вы – первая, кому я это рассказала.

– Простите, не вас ли зовут Ксения Сомова?

Ксюша, вздрогнув, обернулась. За ее спиной стоял мужчина строгом костюме.

– Да, – призналась она, мгновенно напружинившись.

– Милочка, я уже битый час ищу вас. В гостинице мне сказали, что у них нет постояльцев с таким именем, но я связался с офисом господина Познера, и он мне сказал, что вы точно остановились здесь. Я спросил еще раз, и мне ответили, что никогда о вас не слыхали, и в регистрационной книге не нашли, поэтому пришлось попросить, чтобы мне передали по факсу в машину ваш портрет, и пойти искать самому. – Он посмотрел на часы:

– Мы немного опаздываем, но, может быть, вы согласитесь проехать со мной?
Ксюша снова оцепенела.

– Познер? Вы имеете в виду Владимира Познера с «Первого Канала»?

– Совершенно верно. Пробная съемка для «Доброго Утра».
 
Ксюша пулей слетела с табурета. Господи, да как она могла пропустить мимо ушей все те сообщения для Сомакашвили и Сокова!

– Только поторопитесь, – добавил водитель. – Насколько я понял, господин Познер считает, что можно попробовать украинское произношение. Его босс категорически против. Я имею в виду господина Эрнста, и, насколько мне известно, он сегодня же вечером улетает – я сам его в аэропорт повезу.
– Хорошо, – воскликнула Ксюша. – Я готова. Едем.

– Хорошо. Вон тот лимузин у входа, самый большой.

– Извините, – повернулась Ксюша к Анне.

– Ступайте! Ступайте! – откликнулась та. – И удачи вам. Приятно было с вами поговорить.

Ксюша потянулась за сумочкой расплатиться.

– Черт, – вырвалось у нее. Сумка осталась наверху.

– Я заплачу, – отмахнулась Анна. – Скажу вам без обиняков, мне действительно было очень интересно вас послушать.

Ксюша вздохнула:

– Послушайте, мне очень неловко за утро, и...

– Ни слова больше. Все в порядке. Это всего только эзотерика. От нее нет вреда. Это не конец света.

– Спасибо. – Повинуясь неожиданному порыву, Ксюша обняла ее.

– У вас все с собой? – спросил водитель. – Вы ничего не хотите взять – сумочку там?

– Если жизнь и научила меня чему-то, – ответила Ксюша, – так это никогда не возвращаться за сумочкой.

***

Пару часов спустя Ксюша упала на одну из двух кроватей в своем номере. Несколько минут она не шевелилась, только смотрела на сумочку, которая с невинным видом полеживала на другой кровати.

В руке она держала записку от Анны Дербуш, гласившую: «Не слишком расстраивайтесь. Позвоните, если захотите поговорить. На вашем месте я никуда бы не ходила вечером. Отлежалась бы. Но не берите в голову. Это только эзотерика. Это не конец света. Аня».
 
Водитель оказался прав. По сути, он знал обстановку на «Первом» лучше, чем кто угодно другой из знакомых ей работников компании. Познер был «за».  Эрнст – «против». У нее был один шанс доказать правоту Познера, и она его завалила.

Ну и ладно. Ну и ладно. Ну и ладно.

Пора возвращаться домой. Пора позвонить в аэропорт и узнать, поспеет ли она на вечерний рейс до Киева. Она потянулась к толстому телефонному справочнику.
Ах да. Сначала еще одно.

Она отложила справочник, взяла сумочку и прошла с ней в ванную.

Положила ее на полку и вынула маленькую пластмассовую коробочку, в которой лежали ее контактные линзы, без которых она и буквы прочесть не могла, будь то сценарий или текст на экранчике телесуфлера.

Вставляя в глаза маленькие пластиковые скорлупки, она сказала самой себе, что если жизнь и научила ее чему-нибудь – так только тому, что иногда за сумочкой возвращаться не стоит, а иногда это обязательно.

Остается самая малость – научиться отличать один случай от другого.



© Николай «Deflector» Харитонов

© Mortal Kombat Universe